Главная Где  бывали Что  видали Посудная лавка O...pus'ы

Под  куполом  Храма  Христа  Спасителя

Фотоальбом


Пролог, он же — эпилог

    Конец октября 1999 года. Ночь, грозящая перейти в утро. Подгулявшая компания вышла из ресторана на углу Пречистенки и Гоголевского бульвара. Двое (пара молодых родителей), с сожалением предчувствуя продолжение банкета, грустно поплелись к метро. Четверо остальных, не сговариваясь, двинулись по бульвару в сторону Покровки. Холод стоял для октября нечеловеческий. И длинное кожаное пальто, которое, как казалось с утра, было надето сдуру, а днем было вообще проклинаемо, ибо приходилось поднимать его фалды и только что не узлом завязывать, лазая по строительным лесам на высоту больше ста метров (39 этажей стандартного бетонного дома), — так вот это пальто к ночи оказалось очень кстати.
    После уже хорошо отпитого наступила сразу третья стадия опьянения, связанная обычно с решением философских проблем. В ту ночь пришла на ум теория относительности: "Совершенно неправильное пальто с утра оказалось правильным к вечеру… Да и тьфу на него, на пальто это… Хотя в коротком лапсердаке было бы удобнее… С Мухиным не дали поговорить, едят их мухи… Приделы эти — ну кто меня за язык тянул… А масоны-то и тут наследили… Домой, похоже, сегодня не попадём: эти паразиты в свой шалман ведут…"
    Ноги заплетались от усталости, мысли заплетались в отсутствии кофия, очень хотелось тут же где-нибудь заснуть. Идея с кофе была подхвачена с удовольствием, да и подвал с рыбами в аквариумах оказался как раз рядом.
    Кофе пили не капучино, а айриш… Повторили… По 100 "Хеннеси"… Даме — "Бейлис"… Полусонные рыбы, лениво снующие в стене-аквариуме, смотрели на нас с укоризной. Назло рыбам — повторили еще раз... Из подвала выползали, крепко держась за руки, боясь потерять ослабевшего.
    Ноги заплетались по-прежнему, мысли так и не расплелись. Что не мешало поддерживать лёгкий трёп и заодно рассказывать двум бывшим студентам мужа о тех, кто жил в домах, мимо которых проходила вся компания. Фамилия Румянцева-Задунайского в сочетании с названием его усадьбы в Троицком-Кайнарджи вызвала такой гогот молодых мужских организмов, что спящая Покровка содрогнулась бы, будь она обитаема по ночам. В тщетных усилиях повторить эти словосочетания непослушными уже языками, дотащились по вдруг ставшей странно узкой, не вмещающей четырех весельчаков, Покровке до Садового кольца.
    И, находясь в тяжёлых раздумьях, стóит ли зайти в ещё одну забегаловку, очень своевременно оказавшуюся как раз на этом углу, или прогуляться до следующей, — совсем неожиданно был задан вопрос, который мучил меня целый день и ответ на который был уже готов:
    — Ну как Вам экскурсия?
    Тот, благодаря кому был прожит такой Неожиданный день, обращался ко мне, то ли потому, что я старше, то ли потому, что женщина.
    — По-разному можно относиться к художественной ценности Храма, по-разному — к идее восстановления, но то, что сегодня произошло Событие в моей жизни, которое не забудется, это бесспорно.
    Так сказала я нашему Проводнику. А еще говорила о щедрости на поступки: ну какая ему корЫсть была устраивать нам этот поход?! Одни хлопоты.
    Проводник воспрял. Было принято, уже принятое давно, решение зайти в забегаловку "и немедленно выпить". И пресловутые приделы,  чуть не сгубившие репутацию нашего Проводника, были, наконец, забыты…



    Щедрый подарок был преподнесён нам одним из бывших мужниных студентов, который к тому времени, с радостью и облегчением забыв всё, чему его учили в институте, стал приближённым скульптурно-монументально-живописного гения всех времён и, главное, народов, под художественным руководством которого завершалось строительство и разукрашивание Храма. И незадолго до сдачи объекта он, в качестве Проводника, пригласил небольшую компанию на обзорную экскурсию по стройплощадке, которая и завершилась глубокой ночью в забегаловке у Садового кольца.

Если есть Cобытия со знаком "плюс" или со знаком "минус",
то в тот день эти знаки перепутались, менялись местами,
как квадратики в детской игре «Пятнашки»...



    Еще в юности удивляло меня нелепое соседство двух очагов: спорта и культуры. И, как человека равнодушного к спорту, даже раздражало.
Бассейн "Москва", зима - фото из интернета
    Особенно странно было зимой, по дороге в Пушкинский музей, наблюдать торчащие без надобности прыгательные вышки и клубы испарений, висящие над бассейном «Москва».
    О том, что на этом месте был когда-то собор, я знала. Знала, но не чувствовала. До тех пор пока не увидела одну картину в подвале на Малой Грузинской, куда наши люди  ходили систематически.
    Наш человек  на такси в булочную не ездил, но втихаря читал сам- и тамиздат, выписывал «Иностранку» и «Новый мир», ночами стоял в очередях за билетами в театры, покупал абонементы в Консерваторию и Зал Чайковского, пел под гитару песни, которые через двадцать лет назвали почему-то бардовскими… В этом же ряду было посещение выставок не признанных официально художников, андеграунда.
    Хотя времена были уже вполне вегетарианские, крупные и мелкие неприятности гарантированы были всегда и каждому. Поэтому разговоры об этих выставках происходили только среди своих.
    Сильнейшее воздействие на мои атеистические мозги оказали апокалиптические картины Провоторова , вызвавшие вопросы, с которыми обратиться было не к кому. И под скрежет собственных извилин вчитывалась я в непопулярную Книгу, пытаясь понять то, что видела на его картинах.
    Вот в этом подвале и появилась та картина, которую помню до мелочей: зима, бассейн «Москва», клубы пара, в виде пирамиды поднимающиеся от его поверхности. А в бассейне — отражением этой пирамиды — перевернутый, уходящий под воду, храм Христа Спасителя (кто автор — забыла; перерыла весь Интернет — не нашла; может, кто-то знает-вспомнит-подскажет?).
    Картина эта тяжёлой глыбой легла на ту чашу весов, которая наполнялась медленно, но верно, грозя рано или поздно внести непоправимые изменения в работу мыслительного аппарата.
Проект Витберга, 1817  
    Потом был Герцен, «Былое и Думы», его рассказ о судьбе архитектора Карла Витберга — автора первого проекта храма, "гениального неудачника", мнимого растратчика, сосланного в Вятку.
  Карл Витберг, автопортрет, 1811
    А в конце книги, в примечаниях, был упомянут архитектор Тон, по проекту которого и был построен храм.     Информационная лавина (если не сказать оползень), накрывшая всех нас в конце 80-х годов, принесла с собой и историю храма, задуманного как символ победы над Наполеоном, а построенного как символ победы православия в городе, символически называемом «Третьим Римом».
    Глядя на старые фотографии, восторга от этого собора я не испытывала. Понятно было, что выбор архитектора зависел от художественного вкуса императора — человека, далёкого от изящного. Понятно, что, когда ставится задача создать шедевр, то, как правило, получается сплошная помпезность.
    И чего вообще можно было ожидать от того, кого называли "вокзальным" архитектором?!
    Чтобы понять, до какой степени Тон не чувствовал прелести русских соборов, надо приехать в Измайлово. На территории бывшей усадьбы царя Алексея Михайловича стоит сооружение, вызывающее недоумение.
    Эклектикой это не назовешь. Это издевательство.
Покровский собор, Измайлово, 1671-1679
 
     В центре — потрясающий Покровский собор с изумительными изразцами, по бокам — богадельня для воинов-ветеранов Отечественной войны 1812 года, построенная по проекту Тона.
  Богадельня при соборе, 1839-1849 гг.
    Можно предположить, что это — проявление неизбывного нашего "низкопоклонства перед Западом", жалкая попытка повторить идею Инвалидного дома в Париже. Но насколько гармоничен ансамбль в Париже, настолько же нелеп в Москве. Кажется, что красавец-собор, сжатый с двух сторон кирпичными сараями, кричит от боли...
    Споры о художественной ценности храма Христа Спасителя прекратились лишь после того, как он был разрушен во имя построения символа коммунизма, став с тех пор символом России, "которую мы потеряли".
    А когда в хрущёвские времена на месте зияющей дыры был построен бассейн «Москва», появилось язвительное: "Сначала был храм, а теперь — срам".
    "И вот пришли другие времена..." — как сказал поэт.
    Восстановить спешили к юбилею. Юбилей должен был наступить в 2000 году. Так и слышалось: "В ознаменование двухтысячелетия со дня рождения Иисуса Христа весь российский народ в едином порыве…"
    На месте храма образовался срам... На месте срама вновь построили храм... Что страшнее?
    "И вот мы строили-строили и построили..." Хоть стой, хоть падай. Вместо беломраморных горельефов на здание бронзу повесили. А те,  беломраморные , так и остались немым укором на стене Донского монастыря...
    До полного "умаразма" надо было бы у входа в собор Петра I поставить, чтобы полностью авторские права соблюсти. И креститься на него. Тогда бы уж точно всё было в соответствии со словами этого сáмого автора: "Мы всё сделали точно так же, только лучше".



    Вот с таким отношением к дому  переступила я его порог . Сама себе твердила: "Только не брякни чего-нибудь".
    Вошли в здание и оказались в трубе, на дне огромного цилиндра, стенками которого были строительные леса. Мрак. Холод. Доски валяются. Железяки торчат. Какое-то подземельное ощущение. Задрала голову вверх — и ахнула!
Купол и леса
    На фоне черноты лесов падающий сверху свет казался невыносимо ярким, слепящим. И кто-то, раскинувший руки, то ли благословлял, то ли звал туда, к себе...
    Голос разума, толкующий, что эффект достигается только за счёт контраста светлого и темного, что без лесов купол "потеряется" , — услышан не был. Физика с метафизикой к консенсусу не пришли...
    Появилось странное предчувствие: зачем-то ведь меня сюда привело... А тут еще вспомнились слова любимого писателя, который страдал всю жизнь от того, что его не считали поэтом:
Я помню купол грубо-голубой:
Там Саваоф с простёртыми руками,
Над скудною и темною толпой,
Царил меж звёзд, повитых облаками...
"Тайная Вечеря", автор оригинала - Г.Семирадский
    Первое, к чему мы, можно сказать, прикоснулись, была роспись в запрестольной апсиде Тайная Вечеря.  Не смогла удержаться и отправила к апостолам мужа: "Тринадцатым будешь?"
    Странно было: сейчас мы видим то, что потом, в "штатном режиме", будет скрыто от глаз прихожан.
    Началось восхождение. Проходя по этажам лесов вдоль расписанных стен, опять начинаю недоумевать: или у меня характер — дрянь, или со вкусом — беда. Росписи эти... Особенно если вспомнить, что изначально храм строился как памятник погибшим.
Во как!
    На стенах нет свободного места от завитушек и орнаментов — этакая пугающе-весёленькая Византия. Местами масонские знаки появляются, звёзды Давида...
    А рядом с завитушками — стройные ряды Святых да якобы иконы Богоматери.
    До "разрезания ленточки" оставалось два месяца, и над росписью собора еще работали художники из Москвы, Питера, Ярославля и Пскова. Знать бы, что ожидала встреча с одним из них... Художники не обращали на нас никакого внимания, а мы ловили мгновения их творческого процесса, поражаясь заодно смелости "верхолазов".
    Вообще в росписи храма присутствуют две темы: евангельская, биография Иисуса Христа, и патриотическая, история Руси-России от крещения до 1812 года. И, проходя мимо этих "иллюстраций", молодёжь наша веселилась, будучи не в состоянии удержаться от соучастия в истории Государства Российского.
"Александр Невский принимает папских легатов", Г.Семирадский
    Дойдя до придела Александра Невского, "бедного Александра" замучили: то вместе с ним к татарам подадутся, то норовят официальный документ у него отнять, то пред смертным одром скорбно головы склоняют. Уморили, никакой сурьезности...
    И в это время наш Проводник, вот уже который час безнадежно пытавшийся донести до присутствующих хоть какую-то информацию, дал маху:
    — Мы сейчас в приделе Александра Невского, а вообще их в соборе четыре...
    — Два, — говорю я автоматически и с ужасом думаю: "Пока научусь держать язык за зубами, они все повыпадают".
    — Четыре, я же здесь работаю всё-таки.
    — Ну хорошо: четыре.
    Мы пошли дальше и выше, я и думать забыла про приделы, а Проводник затаился.
    Поднимаясь "все выше, и выше, и выше", вдруг поймала себя на том, что "объект", который я совсем недавно снисходительно-высокомерно называла строительным, начинает восприниматься  как Храм.
Под крылом...
    Местами просто столбенела от увиденного.
    Где-то почти у купола, в череде ангелов, встретили Своего, и так захотелось укрыться под его крылом — и не вылезать оттуда...
    С каждым этажом становилось светлее глазам, но тяжелее ногам. Сердце твердило, что ему хочется покоя... И те же двадцать-с-чем-то деревянных этажей предстояло пройти еще раз, но уже вниз. Очень хотелось захныкать: "Лучше пристрелите!"
Под куполом
    А на последнем этаже — ослепил свет! Не солнце, светящее в окна барабана купола, а свет, идущий из-под купола! Там, с одной стороны, парил шестикрылый Серафим, "на перепутьи мне явившийся", с другой было то, что видела снизу, — Отец, Сын, Святой Дух.
Купол - Новозаветная Троица
    От лица Бога-Отца невозможно было глаз оторвать... Какие-то смутные воспоминания, забытые ощущения, что-то похожее уже когда-то было...
    "Саваоф, Элогим, Иегова, Яхве, Творец, — обращалась я к тому, на кого смотрела. — Как бы Тебя ни звали, был кто-то еще, кто поразил меня небожественной красотой..."
    И вспомнила. Париж, Лувр, "Иоанн Креститель" Леонардо да Винчи. Я смотрела на него тогда как парализованная. И думала, что если бы он сказал в тот момент: "Сожги свой паспорт вместе со всеми франками", сожгла бы немедленно. И пошла бы за ним, и пошла...
    Опять ослабел и помрачился ум мой, опять проснулся во мне пироман. Срочно надо было спускаться вниз, чтобы не ввести себя во искушение... (Потом, позже, специально выискивала в иконографии изображения Саваофа-Элогима, дабы убедиться, что художники, расписавшие купол взорванного собора, совершили революцию, впервые у нас изобразив Творца не в виде старого дряхлого старикашки с жиденькой бородкой, а молодым, сильным, властным, красивым. И как жаль, что этого не видно снизу!)
    И тут ещё одно потрясение ожидало. Уже собираясь спускаться, подошла к ограждению лесов и заглянула за него — ужас охватил. Ощущение, что стою на краю пропасти, что там — бездна.
    Физика с метафизикой опять кинулись бодаться друг с другом.
    Я смотрела сверху  на то место внизу,  где стояла, глядя вверх.  Чтобы увидеть свет, надо подняться из тьмы... Не заглянув во тьму, не поймешь, что такое свет...
"Рождество Христово"
    А на обратном пути Проводник подвёл нас к художнику, который заканчивал роспись главной композиции собора Рождество Христово,  и, почтительно поздоровавшись с ним, остановился, как бы дав понять и нам, что можно пообщаться.
    Я, замученная своими вопросами, набросилась на "жертву". Что испытывает художник, который "переписывает" другого, всемирно известного? Есть ли соблазн, как у великих прошлого, изобразить себя, любимого, в образе какого-нибудь второстепенного лица?
    Художник очень доброжелательно отвечал, слегка оторопев от натиска. Оголодавшая уже молодёжь, в предвкушении ресторана, переминалась с ноги на ногу, муж незаметно толкал меня в бок.
    И тут Проводник возьми да и спроси ядовитым голосом:
    — А сколько в этом соборе приделов?
    — Два, — говорит художник. — А сколько надо, чтобы было?
    Все и думать забыли про эти приделы. Я быстренько опять на живопись свернула, боясь взглянуть на нашего Проводника.
    Простившись с художником, побрели за Проводником, смущенно переглядываясь. Уже почти на выходе спрашиваю его:
    — А с кем мы сейчас разговаривали?
    — Мухин, — вяло отвечает несчастный.
    Я ахнула. Да лучше бы он его представил, чем о приделах всю дорогу думать!
     Николай Мухин уже тогда был известным художником, сейчас — член РАХ, советник по культуре и искусству у нашего "мочильщика", не способного с первого раза выговорить "Рабиндранат Тагор".
    В ресторан на углу Пречистенки и Гоголевского пришли недовольными друг другом. Весь вечер Проводник смотрел на меня виноватыми глазами и грустно молчал. Сидящий рядом с ним муж слышал, как несколько раз Проводник тихо произносил слово "приделы".
    А потом, после съеденного и выпитого, четверо уже-весельчаков, не ища легких путей, попилили "дорогой длинною" по Бульварному кольцу, не в силах расстаться...



    С "Мухиным" мы встретились через несколько лет в Ярославле, когда плавали с круизом по Золотому Кольцу. Его скульптура «Троица»,  установленная на месте разрушенного в 1934 году Успенского собора, была приветом из 1999 года.
    С Проводником виделись ещё несколько раз у общих знакомых. И всегда, не приближаясь и не заговаривая, он бросал в мою сторону грустные взоры...



    Дважды в год, на Пасху и Рождество, включая телевизор во время службы в храме Христа Спасителя, всеми силами пытаюсь увидеть ХРАМ, но вижу — строительные леса и тот свет, который шел из-под купола...
    А построенное здание под названием "Храм Христа Спасителя" вновь стало символом . Теперь уже, по словам Алексия II, — "символом покаяния народа за Богоотступничество и одновременно знамением возрождения Православной Руси".

4 сентября 2006 года