Главная Где  бывали Что  видали Посудная лавка O...pus'ы

По Золотому Кольцу России

Золотые туманы осени — 2002

— Легенды и мифы —

 

Фотоальбом  Круиз по Золотому Кольцу

Оглавление


Пролог


    Так уж сложилось, что планировать отпуск в нашем семействе — дело бессмысленное. Вернее, планировать-то можно, причём сколько угодно и куда угодно. А в путь тронемся только по взмаху руки СБ. Когда-то песня была такая, ну почти про него — "Он сказал: «Поехали!» Он взмахнул рукой..."
    В том году СБ взмахнул рукой нежданно-негаданно в середине сентября — освободить себя от дел праведных он смог только на неделю, а отдых должен был начаться через несколько дней.
    Мужчина поставил задачу. Женщине остаётся пустяк — решить её.
    Уехать в пожарном режиме к пальмам-баобабам можно было только туда, куда ехать не хотелось. Просидеть это время дома, "потея у плиты", не хотелось тем более.
    И вот когда мозги были уже враскоряку от телефонных переговоров с турфирмами, а ненужный нам берег турецкий, казалось, не имел альтернативы, вернувшийся с работы СБ загадочно спросил:
    — А не поплыть ли нам куда-нибудь на теплоходе? Мы же давно собирались...
    И, не дав очухаться, продолжил:
    — Я забронировал места на теплоход, маршрут: Москва-Углич-Плёс-Кострома-Ярославль.
    Мозги из состояния раскоряки бросились врассыпную от ужаса. Ужасов, вообще-то, было два — водобоязнь и маловатое для меня "королевство", в котором "разгуляться негде!"
    Мои взаимоотношения с водной стихией — сплошная диалектика. Рождённая под знаком Рыб, воду обожаю до полного само-забвения, причём забвение наступает и в дýше, и над раковиной с посудой. Но в давние года, будучи в пионерском лагере на юге Московской области, попали мы с подружкой в реке в воронку от бомбы. И, схватившись друг за друга (кто у кого на головах и плечах — непонятно), стали тонуть. Помню, что сквозь воду видела небо голубое. Очнулась уже на берегу.
    С тех пор боюсь тó, что люблю, до обморочного состояния...
    Как-то в Египте, на солёном Красном море, муж сделал последнюю попытку научить меня держаться на воде. Зайдя в море на глубину чуть выше пояса, уговорил лечь на воду, держа меня за обе руки. Потом уговорил отпустить одну руку. Ага, отпустила. На секунду. А потом двумя руками, да с длинными ногтями, так в него впиявилась, что из моря он вышел весь окровавлéнный, под сочувствующие взгляды пляжа: «Надо же, как мужик об кораллы исцарапался...»
    Вторая проблема была не меньшей. "Рыбья" натура моя не выносит ни малейшего давления-подчинения-дисциплины-руководства. На теплоходе же бедная Рыба будет вынуждена жить в ограниченном пространстве, ходить по расписанию на кормежку, сидеть за одним столом с теми, кого не она выбрала, а кого ей — посадили. И не выскользнуть, и не отплыть на простор широкий, вильнув на прощанье хвостом…
    У нас был уже опыт круиза с Кипра — в Израиль и Египет. Но тогда теплоход плыл по ночам, над антрацитовой гладью моря светила яркая, как Солнце, Луна, усыпляя и убаюкивая. А тут предстояло провести шесть дней, пять ночей, в железной коробке четырехэтажной...
    Был только один способ сделать из минуса плюс — перечеркнуть его.














    Лето в том году выдалось — хуже не придумаешь: горели торфяные болота, и в Москве с Подмосковьем дышать было нечем. Все с нетерпением ждали осенних дождей.
    Прогноз погоды на неделю предстоящего путешествия осадков не обещал, и накануне отъезда, тяпнув за золотую осень и за семь футов под килем, спать легли в предвкушении светлого завтра.
    "Светлое завтра" ошарашило... Раздвинув штору, за стеклом не увидела ничего. Как писал Высоцкий, — «то есть, абсолютно». Белая густая пелена, сгустки облаков, ватные хлопья, взбитые сливки, муть белая...
    Теплоход отчаливал часов в пять вечера, и была надежда, что это безобразие к полудню рассосётся. Надежда рухнула, когда, высунув руку из окна, поняла, что к теперь уже серой пелене присовокупился моросящий дождик.
    До Речного вокзала отвезти нас вызвался один из тех друзей СБ, с кем когда-то ползали под куполом ХХС, и по "слепой" дороге ехали мы ползком, наощупь, с зажжёнными фарами, в мерзопакостном настроении. И — задыхаясь уже не от запаха гари, а от влажной вонючей взвеси.
    Мужики вычисляли необходимое количество спиртного, повышающего градус настроения при неблагоприятных погодных условиях. Получалось, что коньяка взяли мало.
    Мой внутренний голос язвительно шептал: "При хорошей-то погоде всякий отдыхать сумеет! А такой подарок — он только избранным достаётся!"
    Как же относительно понятие счастья! Мы как дети радовались, когда часа через полтора вдруг стали видны впереди едущие машины, а по обочинам дорог начали "проявляться" кусты с деревьями — как когда-то фотографии в кювете с проявителем, в совмещённом санузле, под красной лампочкой фонаря.
    А появившееся, наконец, здание Речного вокзала и вовсе примирило нас с действительностью, несмотря на потерявшийся в тумане шпиль. "Поехали!"

    Четырёхпалубный красавец Максим Горький  понравился сразу. В душе кто-то дуэтом запел: "Ах, белый теплоход..." Помахав ручками Провожатому, пошли обживать свою каюту, которой предстояло стать нашим временным домом.
    Теплоход всё лето катал по Волге иностранцев, а последний рейс навигации был организован для соотечественников, каковые в количестве 180 человек, под невыносимый для меня марш «Прощание славянки», и отчаливали в мглу туманную.
    На правом берегу медленно таяло ажурное прошлое самозваной власти двадцатого века, на левом — под многоэтажками микрорайона Тушино — ухмылялось самозванство века семнадцатого, порожденное той заварухой, которая приключилась в Угличе, где на следующий день планировалась первая остановка теплохода.
    Каюта показалась раем лежебоке-СБ и карцером — мне. Что не помешало "откупорить вина бутылку" и немедленно выпить — за дороги, которые мы выбираем. После третьей рюмашки взгляд упал на документ под названием «Информация о внутрикорабельной жизни». Один из пунктов звучал так: "Не принято появляться в ресторане без рубашки и без обуви". В приступе истерического хохота представила голых и бóсых пассажиров, гуськом бредущих в ресторан...
    До ужина еще было достаточно времени, и отправились мы знакомиться с кораблём. В результате чего, умножив количество палуб на длину корабля и удвоив результат, поняла, что при желании можно будет не только нагуляться, но и набегаться вволю.
    После традиционного знакомства с командой во главе с неотразимым капитаном настроение заметно улучшилось: морской волк  внушал уверенность в непотопляемости судна.
    Бары и буфеты призывно манили распахнутыми дверями и интимным полумраком, и обещанная капитаном "большая культурная внутрикорабельная программа" началась. Кофе отправились пить в буфет, мартини — в бар, заглянули в музыкальный салон, где что-то тихо наигрывал очень неплохой пианист. Вышли на пустынную палубу — ветер, холод, тьма, бр-р… И — на ужин.
    При входе в ресторан по обе стороны от двери стояли шеренги девочек-официанток — белый верх, чёрный низ, — все стройные, с голливудскими улыбками, сияющими глазами. Каждую входящую пару, обволакивая своей любовью и заботой, под белы рученьки отводили на прикреплённые места.
    Нас подвели к столу, за которым сидела странная пара. Он поздоровался, она — застеснялась. «Влипли», — подумала я, увидев Соседа.
    Еще когда мы махали руками Провожатому, я обратила внимание на компанию, сильно похожую на "братков". Вот один из них, лет тридцати пяти, и сидел за столом рядом с молоденькой зелёненькой девочкой, которая за время трапезы не произнесла ни одного слова.
    Чего я не учла в числе своих предполагаемых ужасов, так это количества и качества перемен блюд — и не только на ужин, как оказалось в дальнейшем. Врождённая стройность грозила перейти в разряд былой.
    Первый вечер завершился для нас тихими звуками рояля, прогулкой по всем палубам во имя борьбы со съеденным, порцией коньяка и, опять же, надеждой на лучшее завтра...

25 октября 2006 года